Иерей-сан: проверено на себе

Автор: | Апрель 19, 2016

Когда наваливается на меня грусть, я начинаю совершать несвойственные себе вещи. Зимою вот сходила на фильм «Иерей-сан: исповедь самурая». Просто вспомнить не могу, когда последний раз была в кинотеатре по собственной воле (оставляя за скобками «на мультфильм с ребенком»). Даже так называемое «православное кино» меня мало вдохновляет. Один раз посмотрела «Остров». На этом удовлетворение данной потребности организма счастливо завершилось, не успев родиться. Не визуал я, для меня промышленность книги в основном производит. И то нечасто 🙂 А тут иду-смотрю: на афише японец в рясе, наверняка, думаю, если и «трэш», то с глубокомысленным прищуром. Авось пронесёт.962a6e77c8ca24feb1b6308694145979

Теперь несколько слов для экономии времени ближнего своего, который вдруг остановил свой взгляд на этом тексте и собирается его осилить. Для ценителя, как уже понятно, у меня страсть не та, а для оценщика — размытость критериев в голове настораживает. Мне, например, нравится фильм «Даун-хаус». Когда я его посмотрела, то подумала, что Достоевского в XX веке лучше на экране не презентовать. А умные люди вздыхали, что это «патология какая-то». Так что дальше — не текст, а минное поле. Вряд ли это welcome для всех.

Начались мои мытарства с затяжной рекламы отрыжки ли, рвотных масс нашей киноиндустрии. Причем чем гаже были экранные фрики, чем ярче загорались буквы «при финансовой поддержке Министерства культуры Российской Федерации». Во мне заговорило коллективное бессознательное «революционного патруля матросов-«балтийцев», и я уж было решилась пойти и пустить «красного петуха» по тому самому министерству-спонсору всякой нечисти, но не успела — начался фильм.

Скажу, что настраивалась на «Сказку о попе и брате его якудза», но счастливо обманулась в своих ожиданиях, потому что авторам удалось поднять тему духовных поисков человека, которую поднимали кинематографические боги, типа Тарковского, хоть и другими средствами. За всем натурализмом, спецификой «голливудской» съемки, шероховатостями в аутентичности передачи «русской православной жизни», в фильме не потеряны и ярко сияют огромные «плюсы»: незаболтанные благородные  идеи, внятно рассказанная история, актерская игра (одиночная и в ансамбле), звуковое оформление Б. Гребенщикова.

Для меня тема «православной Японии» не является экзотической, потому что моя подруга в начале двухтысячных жила в «Стране восходящего солнца» и писала оттуда письма, в том числе о православных японцах, с фотографиями. Там действительно есть общности людей, которые на призыв умереть за Христа понесутся четко выстроенными отрядами к указанному месту. И нам, с тысячелетней историей за плечами, есть чему поучиться у японской «молодежи». В фильме этот дух мастерски передает актер Кэри Хироюки Тагава, во святом крещении Пантелеймон. Выражение его лица в определенных моментах играет куда большую роль, чем медленно снятые кровавые фонтаны или потоки речи других персонажей. Особенно тонко господин Тагава «сделал» кульминационный момент фильма, когда срывающий колокол накрывает в церкви бандитов с автоматами и образует им «братковскую» могилу. Где тонко, там ведь обычно и рвется. Переиграй он чуть, и потух бы «волшебный фонарь» фильма, сведя все остальные титанические усилия к быстро испаряющемуся «пшику». Но когда иерей Николай повелевает вооруженным извергам остановиться на пороге храма, и Силы Небесные его слышат, то это не воспринимается сладким киношным обманом или ожидаемым happy-end`ом. В этот момент подмывает сказать К. Х. Тагаве: «Верю!»

И вообще экранная жизнь персонажей П. Мамонова, И. Жижикина, П. Фёдорова и др. посвящена выматывающему поиску смысла, который они обретают в единении вокруг веры и противостоянии вражде и социальному распаду-разложению. Так что господин Тагава не оказался одиноким воином в поле. Не повезло И. Охлобыстину, которому опять досталась роль подонка, выбранная им не иначе, как по христианской любви к ближним своим.

В моей биографии есть комический факт преподавания православной культуры людям в военной форме (тетя-мотя вещает будущим воинам о том, «как надо»). Так вот, немного освоившись с «терминологическим аппаратом» и переходя на насыщенные смыслом темы, мы смотрим фильм «Самурайский меч», который, на мой взгляд, очень точно передает, что есть служение миру. Там японцы, колдуя над приготовлением меча, показывают, что значит жертвовать собою до самозабвения, иметь четкую систему ценностей и жить по ней, как соблюдать дисциплину до тонкостей, даже «когда никто не видит». Причем делают они это в духе эссе Д. Танидзаки «Похвала тени», где эстетика Японии представлена через «склонность искать красоту в темноте». При нашей запредельной широте русской души, плавно переходящей в торжество разгильдяйства, более крутого дидактического средства не найти. И эти же идеи ненавязчиво присутствуют в «Иерей-сане». Там хоть конспект по этике веди, потому как пошагово разворачивается идея служения миру. И там, где оно заканчивается, в права вступает адское царство самореализации на прикорме у психоаналитиков. Или психиатров. Кому как повезло.

Есть у этого фильма еще одно «профилактическое» свойство. В «Иерей-сане» создатели неплохо поработали с актуальным стереотипом, что церковь — это комбинат по оказанию религиозных услуг с фиксированными ценниками на таинства и требы. Образ отца Николая в деревянных сандалиях среди руин восстанавливаемого им храма, священника, готового равноценно ответить на душевный порыв страждущего человека, ломает «матрицу». Слава Богу.

В общем, чаянья современников в отношении искусства однажды славно выразил Р. Виктюк: «Вдруг пойдешь — а там счастье». Случается и такое. Проверено на себе.

Валентина Калачева


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *