Валаамское Воскресение. Мысли post factum

Автор: | Ноябрь 15, 2016

— Побывать в разрушенном храме — это всё равно что постоять у гроба близкого человека. Вы меня понимаете? — говорила мне профессор из Санкт-Петербурга М. В. Захарченко, приезжавшая как-то в Петрозаводск, дабы мотивировать людей с нательными крестиками заниматься православной культурой. Еще бы не понимать! Можно сказать, одно из самых ярких детских впечатлений. mRf0BeNpVUE

Осенью 1986 г. мой отец, работавший на теплоходе «Михаил Ломоносов», решил свозить нас с бабушкой на Валаам. Честно скажу, никаких особых представлений у меня о нём не было. Просто казалось, что отправляемся за тридевять земель в Берендеево царство. Собственно, так оно и было.

Когда мы оказались на острове и стали бродить по заброшенным и захламленным всем чем можно скитам, было чувство, что где-то в дремучем лесу лежит принцесса, к которой всё никак не доскачет прекрасный принц, чтобы наконец разбудить её и вернуть жизнь поруганной красоте вокруг. Мой отец в Преображенском храме отрыл в десятисантиметровом слое грязи мозаичный пол и… Это же невозможно! Тут даже у безбожника сердце должно напополам треснуть.

С того момента я стала «диссиденткой», с неизбывной нелюбовью к советскому строю. Да, можно проповедовать атеизм, не любить духовенство, плевать на свободу вероисповедания, но целенаправленно уничтожать такую красоту! Это оказалось выше моего понимания человечности даже в восьмилетнем возрасте. И когда мне начинают в уши петь, как хорошо жилось при гарантированной пайке под красным флагом, я вспоминаю, что представляли собой скиты Валаама — Никольский, Всехсвятский, Воскресенский, Гефсиманский — в эпоху развитого социализма. Совсем не то, что сейчас. Уже молчу про бессчетные тома дел новомучеников и исповедников российских. Надо как-то определиться, чья кровь освятила нашу землю — десятков тысяч пострадавших священнослужителей и мирян (а нам на сегодня известна лишь малая толика) или их палачей? То-то и оно. nVOV1vF1l7A

Через пятнадцать лет я туда вернулась и тихо рыдала после литургии, потому что увидела, какой Господь нам неоценимый подарок сделал руками тружеников к вящей славе Его. Это было чудо воплощенное, которое пронизало всё: службы, архитектуру, линию горизонта, иконы, деревья, краски, солнце, ветер, камни. Нашелся-таки «прекрасный принц». Надо это опытно пережить, чтобы потом оценить. Тогда все вопросы о том, как жить-молиться-поститься-причащаться отпадают разом. Потому что за спиной руины и выжженная земля, а перед лицом — рай, за который «слава Тебе, Боже!» с утра в голове проносится и только к ночи, когда уже в сон проваливаешься, затихает. Нам Бог его подарил просто так. Нам. Сам Бог. Просто так.

Потом я ежедневно выходила на ладожские камни и бродила по ним вдоль берега озера. И вот идешь по ним — а их несметное число, сквозь них пробивается трава — серо-зеленая, где-то пепельная, седая, редкая, жесткая. Вокруг лес, лишенный возраста. Дует ветер. Солнце начинает садиться, окрашивая розово-оранжевым небо и воду. Ты идешь и чувствуешь, что время вошло в точку вечности, что если из-за елок сейчас покажутся преподобные Сергий и Герман в древних потертых схимах, то это нормально, не удивительно. Я это переживала неоднократно, и это стоит пережить вновь и вновь. Здесь есть что-то от тайны бытия Божия, Его величия. Когда дух захватывает от того, что ничего не происходит, но жизнь продолжается. Это, наверное, называется переживанием бессмертия. И хочется только одного — выдохнуть: «Христос воскресе!»

Потому и Валаам смог воскреснуть. Может, и нам чего светит.

Валентина Калачева

Y9s4Xs7k33c


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *