Наш позывной «Любовь долготерпит»

Автор: | Февраль 19, 2017

Наш позывной «любовь долготерпит»

Давненько у нас красных дат в календаре не было. Вчерашняя не в счет. О! 10 лет тому назад был опубликован, вошёл в длинный список премии «Русский Букер» и короткий список «Книга года», а также получил премию «Студенческий Букер» роман Майи Кучерской «Бог дождя». Есть смысл вспомнить, полистать «пограничное» произведение. Когда книга вышла, то среди отзывов были, например, и такие:

«Роман писательницы говорит, что единение современных людей даже в Церкви, случается, происходит по касательной ко Христу».
«У меня после прочтения было ощущение, что я в грязи извалялась. Возможно, эту цель автор и преследовал, трудно сказать».
«Это очень умный — и актуальный — разговор о Боге, о Церкви, о Священнике и Человеке, и он тем интереснее, что автор не предлагает готовых ответов, а только дает возможность читателю взглянуть на проблемы во все меняющихся ракурсах, подчас неожиданных, глубоких».
«И так не знаешь, куда деться от потока грязи, и тут еще добавочная порция. Все-таки прочитала до конца, надеялась, что будет не таким предсказуемым. По прочтении выбросила книгу в мусорное ведро, жаль потерянного времени».
«Маленькая книжица удобного формата в твердой обложке – очень удобно читать в дороге».
«Ему (роману. — В. К.) скорее подошел бы подзаголовок “Чтение для желающих впасть в уныние”. А уныние, как известно, один из тяжких грехов, так что не каждый читатель, закрыв книгу, скажет автору спасибо (разве что в смысле — спаси Бог)».

В общем, поговорим о романе и не только о нём.

х                             х                            х

Смотрю на руины. Говорят, что они холодные и равнодушные, символизируют неумолимость времени. А мои дымятся и раскалены до предела. Сколько ни пыталась их тронуть — всегда обжигалась. А разгрести-то всё равно надо. Не жить же в бардаке. И главное, что это возможно. Археологи вон ходят себе спокойно и живы-здоровы. Может, они в теплоизоляционных рукавицах работают? Нет. Просто их руины из камня, а мои осели в памяти.

Девятьсот пятый заход на них произошел недавно. Поводом стала книжка Майи Кучерской «Приходские истории: вместо проповеди».

х                        х                        х

— Вы, как Кучерская, пишете, — говорил мне один батюшка. — И дальше так же пишите, а то слишком много «православных ёжиков». Надо бы чего-то поближе к жизни.

Я не нашлась, чего ответить, потому что Кучерскую читала до наступления гипогликемической эры, нанесшей ядерный удар по памяти, de profundis которой почему-то возникали не самые радужные ассоциации. Типа строгой тёти в очках. Хлебом её не корми — дай недостатки литературой поискоренять. Но раз сам батюшка непрозрачно намекнул, что необходимо бороться с «православным ежизмом» в духе Кучерской, то надо было обновить восприятие. Купила книжку. Ну и Google в помощь, понятно.

«Во первых строках» мне тут же вышла такая статья, что я стала подозревать батюшку в тонком  — просто ювелирном — троллинге, не свойственном людям его типа — добрым и открытым. Если коротко, то: вот Иуда находится на дне ада, а Кучерская — полкой выше: «это профанация глубочайшего таинства, профанация веры, пародия на веру». В общем, не ужас, а ужас-ужас-ужас. Но что делать? Книжка-то уже куплена. Села читать.

х                    х                 х

Если кто ждет рецензии на плоды трудов М. Кучерской, для того чтение может быть закончено, потому что меня литературоведение и нагромождение заумных словес уже до печени достало, тошно мне от «прогрессивных тенденций» и «имплицитности». Поэтому просто впечатления через призму своей простой личности.

Начала с «Чтения в Рождественский пост» и подумала: «Да, попала ты, мать, только «либеральные ценности» зря потратила. К чему эти бредни про монахов, ползающих под столом, поедающих колбасу, выражающихся на языке буддийских коанов? Ни уму, ни сердцу, и даже не поржать, пусть и тупо». Но поскольку одна из главных добродетелей Православия — терпение, я стала продираться дальше. К вящей славе Господней.

Оттаять получилось на описании трогательного священника в «Братце Иванушке». Смеялась в голос. Следом шёл «Прозорливец» про наркомана Лёню и отца Владимира с трактовкой его галлюцинаций. И здесь замаячили руины. Просто лет в семнадцать попала в чем-то похожую ситуацию. Тогда же меня потрясла Любовь Божия, потому что Он может пойти против закона свободной воли, который Сам же установил, чтобы тебя спасти. Т. е. реально пойти против Себя Самого ради тебя, бунтующего против Него. Когда я поняла ПОЧЕМУ, у меня шок был. И сейчас, пожалуй, тоже. Господь, конечно, спасает, но чтобы ТАК — через непостижимую бездну Своей Любви, сногсшибательной и парадоксальной?! Слов нет. И не будет.

Над «Прозорливцем» я глотала комки в горле, которые вылились в рыдания над простейшим рассказом «Потерянный рай». Как про меня. До 2014 года я не плакала — ни о рае, ни о грехах, ни по болезни, потому что считала любое проявление сырости в глазах сентиментальностью, соплями, и вообще «не круто» это. Меня так бабуля воспитала, абсолютно железный человек. Дзержинский по сравнению с ней — ясельник в ботах. Да и самый первый священник, с которым я по жизни совет держала, был человек жесткий, и отучил меня от любых мыльносериальных эмоций. Я его уроки усваивала молниеносно. Биороботам не плакать — нечего делать вообще. В 2014 году во время болезни вдруг ощутила состояние «потерянного рая», которое никуда с тех пор не девалось. Чудны дела Твои, Господи! С тех пор стою на позициях, что миру надо плакать. Потому что плачущие реально блаженны. Когда Гоголь бился об эту стенку головой, он абсолютно точно обрёл и выразил мысль, что копоть с души смывается слезами покаяния. Ощущения сиротства. Вне рая.

«История о православном ёжике». Многострадальная история. О православном фашизме. Для взрослых людей. Кто этого не понял, тот может закидать Кучерскую камнями со всей христианскою любовью. Чем и занимается. Я когда только начинала заниматься преподаванием православной культуры,  этих псевдоправославных якобы миссионерских рассказов насмотрелась, до сих пор икаю. Протоиерей Борис Пивоваров, по-моему, говорил, что у православных должно быть всё  — лучшее: школы, семьи, труды, книги, люди. Если собрались хором петь — трудитесь и пойте лучше всех. Чтобы люди вне Церкви рты пораскрывали. И это главная форма миссионерства. И история о ёжике — как раз профилактика шизофрении нашей повсеместной на поприще обращения в Православие.

На днях буквально стою в храме, передо мной тётя, обвешанная иконами царя Николая II, держит за руку мальчика лет пяти. Поют «Символ веры». Она парню — тычок в спину для включения религиозного чувства. Тот начинает петь, но рэпом. Тёте фиолетово, главное, что парень поёт. Дальше она его укладывает носом в пол на «Свят, свят, свят, Господь Саваоф», и на любую попытку поднять голову, возвращает его в исходную позицию. Фильм «Воспитание Ленина». Или «православного ёжика». Кому как нравится.

А почему об этом не сказано прямо, в лоб, чтоб разночтений не было? А потому что юродивый кричит молча.

х                             х                                   х

Самое страшное место в книжке — это весь роман «Бог дождя». Там есть попытка проговорить за мычащее поколение его боль, восторги, открытия и потери, счастье крылатое и муть душевную. Всё. Человек — существо словесное. От слова лечится, от него же учится, от него оживает, от него же погибает. И дерзну уверяять, что нам важно обрести смысл происходящего с нами. А это возможно только через слова. Большинство же людей ходят, как собаки, чего-то чувствуют, а сказать не могут. Поэтому страдают. И вот приходит человек типа Кучерской и начинает облекать непонятные чувства в конкретные формулировки. Достойное занятие. Терапевтическое. Плюс ко всему, в «Боге дождя» красной нитью проходит мысль о том, что наша вера жива. И жизнь в ней бурлит, клокочет и бьётся. Она и огонь, горящий внутри тебя, и вода, утоляющая жажду бытия, и ветер, дарящий ощущение свободы.

Теперь о страшном, которое, в общем-то, не страшно. Это только такие «утонченные» натуры, как я, подпрыгивают, когда священнику «тыкают», остальные — вполне себе закаленные жизнью люди. Не институтки какие-нибудь. Нервные и взбалмошные. Поэтому мне страшно было читать о взаимоотношениях иеромонаха, явно одаренного, но заблудившегося в мире дольнем, и главной героини.

Если б меня поместили в «предложенные обстоятельства», я бы Богу (ли?) душу отдала очень скоро. Причем кончина имела бы постыдный характер. Потому что нельзя св. Андрея Критского совместными алкогольными возлияниями перемежать, и вообще подобный «zoom» для любого монаха гибелен, а для пасомых, на мой взгляд, — просто оскал ада без макияжа. По этому роману я могу отдельный роман написать, но не буду. Муторно.

Самый яркий диалог из «Бога дождя», который содержит квинтэссенцию всего православного паноптикума:

— А знаешь ли, батюшка, знаешь, отец Антоний, что у меня сейчас внутри?
— Что, Анечка?
— Каша.
— Какая такая каша?
— Кровавая-с.

Что характерно, у батюшки там внутри не многим лучше. Особенно когда он в конце романа женится. Картина Репина «Приплыли!». Хоть и ожидаемая. Вполне. Как объявленное загодя землетрясение с человеческими жертвами.

Один раз «Бог дождя» стоит прочитать, чтоб с вредными иллюзиями распроститься, как минимум. Больше — не знаю. От степени личного мазохизма зависит.

х                       х                           х

Суть «кучерского писательства» для меня выражена в рассказе «Пастырь добрый», где она прямым текстом говорит, что пишет, перечитывает, смеётся или горько плачет. В общем, как пропел классик, «смех да слёзы, а чем еще жить?». И здесь мы с ней точно похожи. Так что, может, в чём-то прав был батюшка, нас сравнивший. Главное платформа для сравнения есть неплохая: обе — дочери Евы. С мозгами Адама. И единым позывным «Любовь долготерпит». И в мире, и на нас.

Валентина Калачева


Комментарии:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *